Выравнивание, касание, передняя стойка
Настоящий пассажирский самолёт снижается к полосе по прямой с наклоном три градуса — примерно пятьдесят метров высоты на каждый километр. Целится он не в начало полосы. На бетоне нарисованы зоны точного приземления, в зависимости от длины полосы в 150–400 метрах от её начала, и экипаж целится туда. A320 идёт на посадочной прямой с носом, поднятым примерно на два с половиной градуса. Метрах в девяти над землёй он начинает выравнивание, касается основными стойками с носом, поднятым больше чем на пять градусов, а переднюю стойку опускает секунды через три после них. Задери он нос почти на двенадцать градусов — чиркнет хвостом по полосе.
Ничего из этого в данных нет. Самолёт сообщает позицию, высоту и скорость, а о тангаже и шасси не говорит ни слова. Поэтому рисунок знает, как ведёт себя каждый тип, и складывает положение из фазы полёта: на заходе нос вверх, потом выравнивание, основные стойки и опускание носа. На взлёте наоборот: разбег горизонтально, подъём носа перед самым отрывом и набор с поднятым носом. И касается он там, где касаются настоящие самолёты. В Праге, Лондоне и Атланте рисунок раньше садился примерно в 300 метрах от начала полосы, теперь — около 450, в зоне, куда пилоты действительно целятся.
Каждый тип по-своему: A320 иначе, чем Cessna, а B-52, у которого колёса друг за другом, — почти плашмя. На короткой прямой шасси не убирается, а уходит вверх только после отрыва, и при уходе на второй круг самолёт сначала набирает высоту и только потом прячет колёса. В момент касания от шин поднимается облачко дыма, как на настоящей полосе, где неподвижные колёса в мгновение раскручиваются до скорости больше 200 км/ч. Получает его только посадка, которую действительно подтвердили данные. Самолёт, который над самой полосой даёт газ и уходит на второй круг, дымить не будет — как и взлёт, руление или вертолёт. За одно пражское утро облачко получили 66 посадок из 67; последняя пропала из данных в 160 метрах над землёй.
Когда сигнал редеет
Высоко в небе самолёт антенны слышат за сотню километров. У земли он прячется за здания, деревья и холмы, и позиции перестают приходить. Даже в аэропортах с нашими собственными станциями сообщения около касания приходят раз в полминуты, а то и почти раз в четыре минуты. Последнее сообщение приходит за три километра до полосы, следующее — уже с полосы, через минуту и уже на торможении.
Раньше в этом пробеле самолёт висел над полосой, а потом прыгал. Он пролетал начало полосы всё ещё высоко над ним, с сообщением с земли за один кадр падал до 600 метров и пятился назад. Мы воспроизвели целое утро пражского аэропорта, 153 движения. Старый рисунок дёрнулся в нём в 18 тысячах кадров, в сумме отъехал назад на 140 километров и двадцать минут провисел в воздухе. Новый на тех же данных не прыгнул ни разу.
Теперь в пробеле он держит глиссаду, выравнивается, касается там, где коснулся бы настоящий самолёт, и тормозит по полосе к выезду, которым настоящий самолёт скорее всего бы ушёл, — к скоростному, если он там есть. Конец полосы он не проскакивает никогда. Если новая позиция показывает самолёт дальше, рисунок плавно прибавляет; если на самом деле тот тормозил сильнее, рисунок замедляется и ждёт его. Назад он не едет никогда.
Мы подумали и о неприятных случаях. Посадка или взлёт, которые прошли между двумя позициями, доигрываются чуть быстрее, пока рисунок не догонит реальность. По траве самолёт не едет никогда: если единственный прямой путь к новой позиции ведёт через газон, он лучше коротко перескочит, потому что короткий прыжок — меньшая ложь, чем Boeing в траве. А вертолёт, который затих низко над аэродромом, скорее всего сел. После короткой тишины мы сажаем его на месте, а не оставляем висеть в воздухе и медленно уплывать.
Свет и звук
Пассажирские самолёты включают посадочные фары ниже эшелона FL100, на высоте примерно три километра, чтобы их было видно, а выше выключают. На земле горит рулёжная фара на передней стойке. Сам самолёт не передаёт, что у него включено, поэтому огни в рисунке подчиняются тем же эксплуатационным правилам: посадочные — на разбеге, на пробеге и ниже FL100, рулёжная — на земле, когда самолёт едет. Самолёты на стоянке и призраки остаются в темноте. Конус света есть только в воздухе и слабеет у земли, чтобы не врезаться в полосу.
Две мелочи, которых почти никто не замечает. Самолёт, который летит ровно на FL100, мигал бы, как новогодняя ёлка, поэтому у границы есть небольшой запас. А Ла-Пас лежит выше FL100: по обычному правилу садящийся там самолёт не включил бы фары никогда. Поэтому над высоко расположенной местностью огни загораются на последних полутора километрах над землёй.
Включите звук, и аэропорт загудит. Реактивный самолёт звучит как реактивный, у турбовинтового, поршневого и вертолёта свой голос, и вы слышите несколько ближайших самолётов. Разбег — полная тяга с глубоким гулом, руление — малый газ, а сразу после касания коротко звучит реверс. Самолёт, который едет мимо, звучит при приближении чуть выше, а при удалении ниже, как скорая на улице. Воздух глотает высокие частоты, так что вблизи слышно шипение турбины, а за километр — только глубокий гул. Звук ослабевает с расстоянием немного мягче, чем в жизни, чтобы обзор с километра не был совсем немым.
Записи мы не используем: каждый звук рождается вживую в вашем браузере, и ничего не прозвучит, пока вы не нажмёте. Самолёт, который какое-то время стоит, затихает, а призраки не звучат никогда. Скрытая вкладка браузера молчит, как и воспроизведение на паузе.
Наклоните карту
Наклоните обычную плоскую карту двумя пальцами. Рельеф включится сам, самолёты поднимутся на высоту, на которой летят, у каждого тень прямо под ним, а плоский значок превратится в самолётик с фюзеляжем, крыльями и хвостом. У вертолёта несущий винт поднимется над кабиной. Если устройство не справляется с самолётиками, сами собой вернутся плоские значки; с карты самолёт не исчезает никогда.
В развороте самолёт кренится: поворачивает вправо — правое крыло идёт вниз. Крен самолёт тоже не сообщает, поэтому мы вычисляем его из того, как быстро он поворачивает и с какой скоростью летит, — тем же соотношением, которому подчиняется координированный разворот в настоящем полёте. Пассажирский самолёт кренится максимум на тридцать градусов, как в обычной эксплуатации, маленький самолёт и вертолёт — до сорока пяти, воздушный шар — никак. На последних тридцати метрах над землёй крен уменьшается, а на земле крылья горизонтальны. Самолёт, который мы слышим лишь раз в несколько секунд, не кренится вовсе, потому что раскачивался бы из стороны в сторону.
Выберите рейс, и его трек повиснет в воздухе на той высоте, на которой он летел, с полупрозрачной шторой до самой земли. Видно, где он набирал высоту, где кружил и где снижался. Когда вы снова выпрямите карту, рельеф сам выключится, а значок снова станет меткой.
За одно пражское утро старый рисунок отогнал бы самолёты назад на 140 километров. Новый не пятится ни на метр.