Каждый огонь на своём месте
Огни на аэродроме — не украшение, а язык. Края полосы светятся белым, а последние шестьсот метров — жёлтым. Ось белая, к концу чередует красный с белым, а последние триста метров горит только красным, так что пилот понимает, сколько полосы у него осталось. Начало полосы зелёное, конец красный, и огни направлены куда нужно: садящийся видит у своего порога зелёный и белый, а красный — только на дальнем конце. У рулёжек зелёная ось и синие края, а поперёк въезда на полосу лежит красная линия, которую без разрешения никто не пересекает.
Перед полосой пилота ведёт система огней приближения. Ряд белых огней по оси, световые горизонты, у систем точного захода — красные боковые ряды, а у многих из них «кролик» — вспышка, которая дважды в секунду пробегает к полосе. Сбоку от полосы стоят четыре огня PAPI. Два белых и два красных значат, что самолёт точно на глиссаде, четыре белых — что слишком высоко, четыре красных — что слишком низко. В нашей сцене цвет каждого огня PAPI вычисляется из угла, под которым его видит камера, так что тот, кто снижается слишком круто, увидит четыре белых.
Не у каждого торца полосы одна и та же система, и тут мы научились больше всего. Первая версия угадывала её по размеру аэропорта, и на трёх полосах в Лос-Анджелесе данные нас уличили: по длине там полагалась бы длинная система с красными боковыми рядами, а на самом деле у них более простая — с постоянными огнями на первых четырёхстах метрах и дальше только со вспышками. Теперь каждый торец полосы получает ту систему, которая у него действительно есть, везде, где её знают открытые авиационные данные или OpenStreetMap, — вместе с PAPI на настоящем месте и с настоящим углом. Где этого никто не знает, мы рисуем максимум простую, а точную не выдумываем.
И не каждый торец горит. В настоящем аэропорту огни приближения включены у того торца, на который садятся. Какой это торец, мы узнаём по трафику, и на другом конце система огней приближения, «кролик» и PAPI гаснут, а сама полоса продолжает светиться. Чего мы не знаем, так это какие лампы включены прямо сейчас, поэтому сцена показывает, как обычно светится аэропорт, а не живой распределительный щит.
PAPI лучше всего читать вблизи. С того же места в 350 метрах до порога полосы чуть выше глиссады все четыре огня горят белым, чуть ниже — один белым и три красным. Если у полосы нет системы огней приближения, её начало может обозначать пара белых вспышек, и мы рисуем их только там, где об этом говорят данные, или в США, где они обычны. Между полосой и местом ожидания осевая линия рулёжки чередует жёлтый с зелёным, неиспользуемая рулёжка остаётся тёмной, как и старая полоса, которую карта теперь показывает лишь как площадку с твёрдым покрытием.
Мачты, окна и самолёты
Стоянки освещают высокие мачты с пучком прожекторов наверху. У наших, как у настоящих, ствол в красно-белую полоску, а под ними — тёплые лужи света на бетоне. Они стоят у терминалов, а не на отдалённых грузовых площадках, и никогда — в телетрапе. Днём они там тоже стоят, просто не горят. Картографические данные о мачтах ничего не говорят, так что их положение — наша оценка. Самолёт на стоянке под ними освещён сверху: светлая спина и киль, брюхо в полутени, и тень от ближайшей мачты.
У самолётов есть и собственные огни: красный на левой законцовке крыла, зелёный на правой, белый сзади, красный маячок и белый строб, и каждый мигает в своём ритме, так что аэропорт никогда не мигает разом. Посадочные фары включаются на разбеге, на пробеге и низко над землёй, а выше гаснут; на земле, пока самолёт едет, горит рулёжная фара. Стоящий самолёт с выключенными двигателями сам не светится — его освещают мачты.
У въездов на полосы мигают wig-wag — пары жёлтых ламп, которые чередуются примерно пятьдесят раз в минуту, каждая пара в своём такте. И светятся здания — не наугад. У диспетчерской вышки освещена только застеклённая кабина, у терминала — полоса остекления на каждом этаже, у многоэтажной парковки — полосы по этажам, у офисов и гостиниц — отдельные окна, из которых горит лишь часть, а у ангара — несколько ламп над воротами, а если ворота открыты, то и зал внутри. Началось с того, что у одного терминала в Лос-Анджелесе было шесть рядов окон, будто у него шесть этажей. Теперь мы считаем этажи.
Пражская вышка светится ещё и застеклённым основанием, этаж за этажом. Окна не мерцают, когда вы вращаете камеру, а с большой высоты плавно гаснут, чтобы контуры зданий не сливались. Вокруг самолётов на земле ночью тонкое светлое кольцо, чтобы они не терялись среди огней аэропорта. На самом низком качестве, которое обычно достаётся телефону, стоящие самолёты не отбрасывают тени.
Мачты вблизи
Вблизи мачта мачте рознь. Высокая несёт прожекторы на короне: на крестовине с четырьмя плечами или на венце вокруг небольшой площадки, иногда в два яруса. У терминала стоит стройная опора с Т-образным оголовком, который светит на перрон и никогда в стекло, а на маленьком аэродроме — обычная опора с коротким пучком ламп. У подножия мачты — цоколь со шкафом.
Ночью каждая лампа бросает на бетон конус света и окружена мягким ореолом. Когда вы подлетаете ближе, ореол всего оголовка плавно уступает место ореолам отдельных прожекторов, без скачка.
На стоянках в Праге такая же мачта стоит на краю перрона, с красными заградительными огнями наверху и на середине ствола.
Сумерки и сёла, которые зажигаются
Ночь не наступает щелчком. Сцена знает, где над каким аэропортом солнце, — и вживую, и при воспроизведении, — и день перетекает в ночь так же, как за окном. Земля темнеет раньше неба, огни аэропорта загораются ещё до полной темноты, и какое-то время горизонт светлый, а полосы уже горят. Над всем этим — Луна в настоящей фазе, освещённой стороной к солнцу, а звёзды выходят, только если последняя сводка сообщает ясное небо.
Потом зажигаются улицы, и тут мы долго делали ошибку, которую замечаешь, только когда прилетаешь ночью. Оранжевым светилась каждая дорога по своему классу, так что над Буштеградом, недалеко от пражского аэропорта, через поля от одной деревни к другой тянулись светящиеся полосы. Кто летит ночью над Чехией, видит островки света, а между ними темноту: фонари стоят в населённых пунктах, дорога через поле почти везде тёмная, и узнать её можно разве что по фарам машин.
Поэтому теперь решает застроенная территория: жильё, магазины, промышленность, школы и больницы, потому что территории заводов и больниц светятся всю ночь. Свет идёт по улице, а не по всей дороге. Участок, который проходит через населённый пункт, светится, а как только дорога выезжает за последние дома, гаснет. Где карта рисует город одними улицами, как это бывает в Индии или на Ближнем Востоке, его выдаёт плотность улиц, иначе Дели остался бы тёмным, как поле. Мы проверили это на улицах, про которые карта знает, что они освещены: светятся по-прежнему примерно 91 процент, а доля дорог, которые вокруг Кладно — откуда пришло первое замечание — светились зря, упала с 18 до 8,5 процента. Нуля не будет. На краю посёлка, где дома редеют, по данным не понять, стоит ли там ещё фонарь.
Огни вокруг аэропорта рассчитываются только ночью, а город остаётся фоном, так что никогда не затмевает аэропорт. Два часа октябрьского вечера над пражским аэропортом, сжатые в одиннадцать секунд, показывают, в каком порядке всё это происходит.
Кто снижается к полосе слишком круто, увидит PAPI четырьмя белыми — по углу, под которым его видит наша камера.